Панин худой и абсолютно черный лицом, одеждой, глазами и, надо сказать, и мыслями тоже. Это давно ни для кого не секрет, чернота его мыслей.

Интересно, как на черном лице проступает краснота. Впечатление, что Панин загорается изнутри.

- Что еще вам от меня надо? - спрашивает он пронзительным голосом навсегда обиженного человека.

- Я про звезду тебя просил узнать, - говорит Сорока. - Бачишь? Она против всех ярче. Кто она?

- Сто раз говорил - Вега, - кричит пронзительно Панин. - Сто раз!

- Что ты мне лопочешь - роли не имеет. Ты мне обещал показать книжку.

- Где я ее вам возьму?

- Сходи в библиотеку, - спокойно отвечает Сорока. - Ты в ней записан.

- Запишитесь и вы, - возмущается Панин.

- Все брошу и побегу...

- Ну вот и я вам так же отвечу.

Шпрехт переминается с ноги на ногу. На нем драные спортивные штаны, сквозь которые видны волосатые синие ноги, всунутые в розовые с помпонами женские тапочки. Нежность их цвета оттеняет грязь ног, особенно въевшуюся над пятками. Тема грязных ног Шпрехта - это тоже предмет разговора, как и звезда на небе. Никогда не знаешь, какую начнет спикер Сорока. Он всегда успевает со словом раньше других, у него большой стаж по произнесению слов. На этот раз виноват Панин, и ноги Шпрехта утихомириваются в топтании на месте. Дались они Сороке, можно подумать, у самого чище. Вот руки у Шпрехта точно чище, он их всегда протирает "Тройным" одеколоном - и дезинфекция, и лечение суставов. "Тройной" замечательно помогает. Ни водка, ни "Шипр" не идут в сравнение. У Шпрехта два ящика "Тройного". Этого не знает никто, он нес его по улице под видом глицерина. А то бы уже не спастись. Силу "Тройного" народ знает. И для втирания в кость, и от простуды на грудь смоченная тряпочка, ну, и, конечно, для дезинфекции. Это в их случаях дело наипервейшее.

- Плохо играл "Спартак", - говорит успокоившийся звездным поворотом разговора Шпрехт. - Без настроения, не то что раньше.